Государству как институту – несколько тысяч лет. Если считать от первых территориальных образований с централизованной властью, получится примерно пять тысяч. Если от Вестфальского мира 1648 года, когда был зафиксирован принцип государственного суверенитета в его современном понимании, – чуть меньше четырёхсот. По историческим меркам это немного. Рим просуществовал дольше. И тоже исчез.
Вопрос не в том, исчезнут ли государства. Вопрос в том, когда именно это станет очевидным – и что придёт на смену.
Что такое государство на самом деле
Прежде чем прогнозировать распад, стоит разобраться, что именно мы собираемся хоронить. Государство – это, по существу, монополия на три вещи: насилие, налогообложение и легитимность. Всё остальное – флаги, гимны, паспорта, конституции – производные от этой тройки.
Немецкий социолог Макс Вебер сформулировал это в начале XX века: государство есть «организация, обладающая монополией на легитимное применение силы в пределах определённой территории». С тех пор определение почти не изменилось. Зато изменилась среда, в которой эта монополия существует.
Территория перестаёт быть единственным измерением, в котором существует власть. Данные не знают границ. Финансовые потоки обходят юрисдикции. Крупнейшие технологические корпорации по объёму бюджетов превосходят большинство государств – членов ООН. Это не метафора. Это бухгалтерия.
Три давления, которые государство уже чувствует
Давление снизу: регионализация и автономизация
В последние десятилетия устойчиво растёт число регионов, добивающихся большей автономии или полного отделения. Каталония, Шотландия, Фландрия – это не случайные вспышки сепаратизма, это структурная тенденция. Люди всё чаще идентифицируют себя с локальным сообществом, а не с национальным государством.
Причина проста: государство стало слишком большим, чтобы эффективно решать местные проблемы, и слишком маленьким, чтобы решать глобальные. Оно застряло в неудобном среднем.
Венский муниципалитет управляет бюджетом около 17 миллиардов евро в год. Это больше, чем ВВП нескольких европейских государств. Когда городская администрация де-факто самодостаточна, вопрос о том, зачем ей национальный центр, становится всё менее риторическим.
Давление сверху: наднациональные структуры
Европейский союз – наиболее наглядный пример того, как суверенитет государства постепенно перетекает на уровень выше. Государства-члены делегируют ЕС полномочия в области торговли, конкуренции, частично – правосудия и денежно-кредитной политики. Это не союз в старом смысле слова. Это нечто новое, для чего пока нет точного термина.
Помимо ЕС существуют десятки международных организаций с реальными полномочиями: ВТО, МВФ, Международный уголовный суд. Каждая из них откусывает кусок суверенитета, который раньше принадлежал исключительно национальному государству.
Пока это происходит медленно и с сопротивлением. Но направление движения – не к большей национальной самостоятельности.
Давление изнутри: корпоративные квазигосударства
Это самое интересное давление, потому что оно наименее очевидно.
Крупные технологические компании сегодня предоставляют услуги, которые традиционно считались государственными: коммуникации, платёжные системы, идентификацию, арбитраж споров, охрану (в случае частных охранных компаний). Некоторые создают собственную правовую инфраструктуру – политики использования, которые де-факто являются законами для миллиардов людей.
Это не теория заговора. Это просто последствие масштаба. Когда платформа используется двумя миллиардами человек, её правила поведения важнее, чем конституция среднестатистической страны.
Параллельно развивается концепция charter cities – городов с особыми правовыми режимами, фактически независимых от государства-хозяина. Гондурас экспериментировал с этой моделью. Ряд экономистов предлагает распространить её шире. Логика очевидна: если государство не справляется, почему бы не создать институт, который справится?
Исторический прецедент: что уже исчезало
Государство – не первая форма политической организации, которая казалась вечной. До него были города-государства, племенные союзы, теократии, империи. Каждая из этих форм в своё время была единственной мыслимой. Потом переставала ею быть.
Священная Римская империя существовала почти тысячу лет. В 1806 году она прекратила существование – не в результате завоевания, а потому что её правовая конструкция перестала соответствовать реальности. Наполеон просто формализовал то, что уже было очевидно.
Ганзейский союз – торговое объединение средневековых городов – управлял значительной частью торговли Северной и Балтийской Европы без единого центрального государства. Несколько веков. Потом национальные государства выросли достаточно, чтобы поглотить его функции. Сейчас маятник, возможно, качается обратно.
Точнее: не обратно, а вперёд. К чему-то принципиально другому.
Сценарии на 2200 год
Прогноз на 175 лет вперёд – это не прогноз в строгом смысле слова. Это сценарный анализ. Вот три наиболее логичных сценария, исходя из текущих тенденций.
Сценарий 1: Многоуровневое управление
Государства не исчезают, но теряют монополию. Власть распределяется по нескольким уровням: глобальные институты регулируют климат, торговлю и технологии; региональные блоки типа нынешнего ЕС управляют экономикой и безопасностью; города и муниципалитеты обеспечивают повседневную жизнь; корпоративные и сетевые структуры берут на себя цифровую среду.
Национальное государство при этом сохраняется как культурный и административный слой, но утрачивает реальный суверенитет. Примерно так, как сегодня существуют исторические провинции внутри европейских государств – со своей идентичностью, но без реальной власти.
Вероятность этого сценария – высокая. Он уже реализуется в зачаточной форме.
Сценарий 2: Сетевые государства
Концепция, активно обсуждаемая в последние годы: государство как сеть, а не территория. Люди объединяются по ценностям, интересам и договорённостям, а не по факту рождения в определённых координатах.
Технически это становится всё более реализуемым. Цифровое гражданство Эстонии – уже существующий прецедент: человек может быть резидентом страны, никогда в ней не побывав. Криптовалюты позволяют существовать финансовой системе вне государственного контроля. Децентрализованные автономные организации (DAO) уже управляют активами в миллиарды евро без центрального администратора.
Если довести эту логику до конца, к 2200 году «государство» может означать добровольное сообщество людей, разделяющих общий свод правил, – без привязки к карте.
Вероятность: умеренная. Требует технологической зрелости и изменения базовых социальных рефлексов, что медленно, но происходит.
Сценарий 3: Технологический Левиафан
Государство не исчезает, а, напротив, усиливается – за счёт технологий тотального управления. Биометрия, предиктивная аналитика, цифровые удостоверения личности, алгоритмическое распределение ресурсов.
Это сценарий, в котором Вебер оказывается прав по форме, но ошибается по содержанию: монополия на насилие сохраняется, но само насилие становится невидимым – замещается контролем над информацией и поведением.
Вероятность: умеренная. Зависит от того, насколько устойчивыми окажутся противовесы в виде гражданского общества и конкурирующих юрисдикций.
Что говорит математика
Если смотреть на долгосрочные тренды, несколько показателей указывают в одном направлении.
- Доля государственных расходов в ВВП развитых стран росла весь XX век и достигла пика примерно в 1980–2000-х годах. С тех пор – стагнация и в ряде стран снижение.
- Число людей, идентифицирующих себя прежде всего как граждан мира, а не конкретной страны, устойчиво растёт – особенно среди молодёжи и образованных слоёв населения.
- Объём трансграничных транзакций, которые государство не может отследить или обложить налогом, удваивается примерно каждые семь-десять лет.
- Число международных некоммерческих организаций (НКО) и транснациональных организаций превысило 40 000. Для сравнения: в 1900 году их было около 200.
Ни один из этих показателей сам по себе не означает конца государства. Вместе они описывают среду, в которой государству становится всё сложнее выполнять свои базовые функции без делегирования, кооперации или конкуренции с негосударственными структурами.
Главная проблема всех альтернатив
Есть один вопрос, на который ни один из альтернативных сценариев пока не даёт убедительного ответа: кто отвечает за тех, кто проигрывает?
Государство при всей своей неэффективности выполняет функцию перераспределения. Налоги богатых финансируют пенсии, школы и больницы для всех. Эта механика несовершенна, коррумпирована и бюрократизирована – но она существует. Сетевое государство по определению объединяет людей со схожими ценностями и возможностями. Оно структурно исключает тех, кто не вписывается в сеть.
Корпорации максимизируют прибыль, а не благосостояние. Наднациональные институты плохо справляются с задачами перераспределения – у них нет для этого ни инструментов, ни легитимности.
Это не аргумент в пользу сохранения государства в нынешнем виде. Это аргумент в пользу того, что любая следующая форма должна решить эту проблему – иначе она будет нестабильной.
Временная шкала
Насколько реалистичен горизонт 2200 года?
Вестфальская система существует около 380 лет. Если принять, что политические институты меняются с той же скоростью, что и в прошлые эпохи, то 175 лет – это вполне достаточный срок для радикальной трансформации. Но, вероятно, не для полного исчезновения.
Более реалистичный прогноз: к 2200 году национальное государство будет существовать примерно так, как сейчас существуют монархии. Формально – да. Символически – важно. Функционально – не то чтобы очень.
Великобритания юридически является монархией. Реальная власть британского монарха ограничена настолько, что практически не влияет на принятие решений. При этом монархия сохраняется, потому что выполняет функцию идентичности и легитимации. Именно так, скорее всего, будет выглядеть национальное государство через 175 лет.
Флаг над зданием. Гимн на церемониях. Паспорт в кармане. И где-то выше, ниже и рядом – реальные структуры, которые принимают реальные решения.
Что это означает для людей, живущих сейчас
Практически – немного. Переходы такого масштаба занимают поколения и почти не ощущаются изнутри.
Но есть несколько следствий, которые уже проявляются и будут усиливаться.
- Гражданство становится менее эксклюзивным. Двойное и тройное гражданство, цифровое резидентство, «золотые паспорта» – всё это симптомы размывания границы между «гражданином» и «клиентом государственных услуг».
- Налоговая база государства будет сужаться. Не потому что люди станут аморальными, а потому что цифровая экономика структурно плохо поддаётся национальному налогообложению. Это уже происходит.
- Легитимность будет всё больше основана на эффективности, а не на традиции. Государство, которое не справляется, будет терять население – буквально: через эмиграцию, через уход в параллельные структуры, через цифровое отчуждение.
- Идентичность отвяжется от территории. Это уже происходит в городах вроде Вены, где более 30% населения имеет иностранное происхождение. Вопрос «кто ты по национальности» становится всё менее содержательным.
Итог без украшений
Государства не исчезнут к 2200 году в том смысле, что исчезает вид, выбитый астероидом. Они трансформируются – медленно, неравномерно, с сопротивлением.
Наиболее вероятный исход – многоуровневая система, в которой национальное государство является одним из слоёв управления, но не единственным и, возможно, не главным. Реальная власть будет распределена между городами, наднациональными институтами, технологическими платформами и сетевыми сообществами.
Это не утопия и не антиутопия. Это просто следующая конфигурация, к которой ведут данные.
Вебер описал государство как оно есть. Следующий Вебер опишет то, что придёт ему на смену. Вопрос только в том, успеет ли он это сделать при жизни одного государства.
